Прошлый год имел все шансы занять одно из ведущих мест в рейтинге наименее оптимистичных периодов за всю историю наблюдений, как вдруг случилось нечто неожиданное. В общественном дискурсе появилось слово «консенсус». Поскольку говорить о геополитическом консенсусе или консенсусе внутри украинского общества об окончании войны смысла нет, довольно интересно, что новейшая реинкарнация чего-либо, на что соглашается квалифицированное большинство, касается экономики. При этом, конечно, консенсуса о содержании нового консенсуса нет. Одни авторитетные специалисты считают, что нас ожидает Новый Вашингтонский консенсус, другие — что Лондонский консенсус 2.0. Какой из них станет мейнстримом, сейчас до конца не понятно. Однако сам факт, что влиятельные экономисты заговорили о поиске новой модели экономического развития, вселяет надежду. Нам в Украине уже давно пора открыть дискуссию о том, какая именно модель станет нашей.
Один из принципиальных недостатков все еще существующей экономической философии (и ее апологеты не сдадутся без боя) заключается в убеждении, что неограниченная свобода предпринимательства и тотальная приватизация являются универсальным лекарством против всех болезней. В этой модели один из основных драйверов роста, под которым понимается увеличение ВВП, — потребление. Однако ни один из ортодоксов рейганомики, в которой «правительство и есть проблема», не может ответить на вопрос, почему рыночные механизмы Запада не остановили монополизацию рынка редкоземельных металлов, которая произошла на коммунистическом Востоке; почему, несмотря на очевидную необходимость в производстве чипов, так и не появились конкуренты NVIDIA, и только сейчас, при гигантских субсидиях со стороны правительств, можно говорить о появлении альтернативы; как произошло, что Илон Маск монополизировал космическую программу США, а Китай — производство электромобилей, солнечных и литиевых батарей? Этот список очень длинный.
Один из несколько гипертрофированных, но все же наглядных примеров очевидных недостатков существующей модели заключается в утверждении, что велосипедисты и пожилые люди являются наибольшей угрозой экономическому развитию. Велосипедисты не покупают машины и не берут на это кредиты, не тратят деньги на горючее и страховки, не оплачивают регулярное техническое обслуживание, которое становится все дороже, не нуждаются в паркингах и не платят за них, значительно реже, чем водители, которые сидят в пробках, обращаются к врачам и живут дольше. Со своей стороны, те, кто живет дольше, не покупают новые вещи, жилье, реже меняют модели автомобилей и айфонов, однако нуждаются в социальной инфраструктуре, которая оплачивается из налогов. Сокращение отчислений в пенсионные фонды уменьшает объемы доступных инвестиционных ресурсов. Короче говоря, жить долго и на велосипеде, сохранять ресурсы для последующих поколений — это плохо для ВВП.
Именно поэтому нужно радоваться появлению экономической идеологии, которую называют Лондонский консенсус 2.0. Она предполагает, что погоня за прибылью больше не должна быть мерилом успеха; рост ВВП — не самоцель, и не должен использоваться как индикатор развития, а качество жизни и поиск социальной гармонии должны стать новой задачей политических элит. На самом деле ничего принципиального нового в таком концепте нет, вопрос лишь в том, что у него, кажется, есть шанс стать мейнстримом. В этой связи привлекает внимание колонка авторства экономиста и бизнесмена Стива Форбса, издателя журнала «Форбс», осенью прошлого года опубликованная в его журнале. Ее название трагично: «Япония — в экономической дезориентации больше 30 лет. Сможет ли новый премьер Санаэ Такаичи вернуть стране могущество?». Он считает, что не сможет, потому что Япония пребывает в глубоком экономическом кризисе, даже в пропасти. Совершенно очевидно, что его мнение совпадает с видением многих ортодоксальных экономистов, которые, вопреки очевидным противоречиям, продолжают верить в неограниченный рост ВВП за счет потребления и финансовых спекуляций. С их точки зрения, 1% роста ВВП в Японии, а эта тенденция продолжается уже чуть ли не 30 лет, — это катастрофа.
